Этот мир нуждается в чем угодно, только не в дополнительной информации

Любовь, как редкое, позднее тепличное растение, может расцвести лишь в особом душевном климате, который трудно создать и который совершенно несовместим со свободой нравов, характерной для нашей эпохи.
(с) Мишель Уэльбек "Расширение пространства борьбы"

На самом деле, не представляю, как в этом "умирающем мире" люди до сих пор умудряются по-настоящему любить. Умудряются ждать из армии, терпеть истерики, приступы ревности, "мозговынос". Умудряются прощать ошибки. Многочисленные ошибки. По-моему, наш век накладывает на сознание очень серьёзный отпечаток, особенно развивает эгоизм и всё из него вытекающее. Ещё один нюанс - доступность информации. Как можно быть с человеком, зная всех его "бывших", читая на стене все эти, уже прошедшие, признания в любви, натыкаясь каждый день на остатки прошлого? Ни с одним человеком сейчас нельзя познакомиться "с чистого листа", каждого можно "просканировать" с помощью google. Я так подумала, vk, facebook, twitter, ЖЖ, blogger, instagram, formspringme, foursquare...и это ещё не весь список, где можно меня почитать и посмотреть. Плюсом ко всему, можно найти все мои публикации в пресс-службах и газетах за время университетской практики. Ужас. Абсолютно левый человек может узнать обо мне буквально пол часа порывшись в интернете. В таких условиях очень трудно влюбиться, любить, доверять. Когда можешь узнать о человеке ещё до знакомства ТАК много.

Кроме того, у некоторых даже появляется жажда знаний, порой абсолютно не нужных. Ежедневно удовлетворять потребность в информации, что происходит с другими людьми. Я уже не раз видела молодых девушек и парней в маршрутках, которые раз в пять секунд обновляют твиттер и новости в контакте. Да что уж там, я сама не лягу спать, пока всё не проверю, чокакгде происходит, может появилось что-нибудь новенькое. И, просыпаясь, проделываю ту же операцию. Грустно осознавать, что и тебя это то же затянуло.

Не нравится мне этот мир. Решительно не нравится. Общество, в котором я живу, мне противно; от рекламы меня тошнит; от информатики выворачивает наизнанку.

(с) Мишель Уэльбек "Расширение пространства борьбы"

Игромания - это ещё не самое страшное детище интернета. Вот смотрю на Женю, или одногруппников Андрея и Тёму. Это, считай, одни из лучших парней, которых я знаю. Они довольно много играют, но это им не мешает. Нет какой-то дикой зависимости, как, например, у меня от золотой троицы (на данный момент) - контакт, твиттер, инстаграм. У многих желание "поделиться" с другими - всем, и узнать о других - всё, перерастает любые нормальные границы. А если ничего не происходит, появляется болезненное состояние дикой скуки.

Если бы надо было выразить духовное состояние современного человека одним единственным словом, я, несомненно, выбрал бы слово «горечь».

(с) Мишель Уэльбек "Расширение пространства борьбы"

Или это всё нормально? Прогресс, все дела? Человеческие отношения просто переходят на другой уровень, вот и всё? Меняются приоритеты, жизненные установки, цели? Судя по истории и литературе, на каждую эпоху приходятся какие-то свои "болезни". Может это просто наша информационная болезнь?

На наших глазах мир обретает всё большее единообразие; в жилых помещениях появляется новая аппаратура. А человеческие отношения постепенно становятся невозможными, что весьма способствует уменьшению количества историй и происшествий, которые в сумме и составляют чью-то жизнь. И мало-помалу перед нами возникает лик Смерти во всём её великолепии. Третье тысячелетие обещает быть чудесным.

(с) Мишель Уэльбек "Расширение пространства борьбы"

Купить кровать на одного – значит публично признаться, что у тебя нет сексуальной жизни и ты не собираешься ее начать ни в ближайшем, ни в отдаленном будущем

Жерар Леверье был референтом в аппарате Национального собрания, в отделе, где работала Вероника (которая была там секретаршей). В свои двадцать шесть лет Жерар Леверье получал тридцать тысяч франков в месяц. Но при этом Жерар Леверье был робок и склонен к меланхолии. Как-то раз декабрьским вечером в пятницу (перед двухнедельным «праздничным» отпуском, на который он согласился без особой охоты) Жерар Леверье пришел домой и пустил себе пулю в лоб.

В аппарате Национального собрания сообщение о его смерти никого особенно не удивило; он был известен в основном тем, что испытывал затруднения с покупкой кровати. Несколько месяцев назад он захотел приобрести кровать; но осуществить это желание оказалось невозможным. Об этой истории рассказывали, как правило, с легкой иронической улыбкой; но на самом деле тут нет ничего смешного. В наши дни покупка кровати действительно сопряжена с немалыми трудностями, которые вполне могут довести до самоубийства. Во-первых, надо позаботиться о доставке, то есть на полдня отпроситься с работы, со всеми вытекающими отсюда проблемами. Бывает, кровать не привозят вовремя, или грузчикам не удается внести ее по лестнице, и тогда приходится отпрашиваться еще раз. Такой риск всегда возникает при покупке мебели и бытовой техники, и этих передряг уже достаточно, чтобы вызвать у ранимого человека нервный срыв. Но кровать – дело особое, очень деликатное дело. Чтобы не уронить себя в глазах продавца, приходится покупать двуспальную кровать, даже если она тебе не нужна, даже если тебе некуда ее ставить. Купить кровать на одного – значит публично признаться, что у тебя нет сексуальной жизни и ты не собираешься ее начать ни в ближайшем, ни в отдаленном будущем (ибо в наши дни кровати служат долго, значительно дольше гарантийного срока; могут прослужить пять, десять или даже двадцать лет; это важное приобретение, которое наложит отпечаток на всю вашу последующую жизнь; обычно кровати оказываются прочнее супружеских уз – это нам слишком хорошо известно). Даже покупая полуторную кровать, вы произведете впечатление крохобора и скупердяя; по мнению продавцов, если есть смысл покупать кровать, то только двуспальную. Купите двуспальную – и вас удостоят уважением, почтением, может быть, даже дружески подмигнут.

(с) Мишель Уэльбек "Расширение пространства борьбы"

Расширение пространства борьбы

На следующий день за завтраком он долго сидел уставившись в кружку с какао; а потом с мечтательным вздохом произнес: «Черт, мне двадцать восемь лет, а я все еще девственник!…» Я все же удивился; тогда он объяснил мне, что у него еще осталась гордость, которая не позволяла ему пойти к шлюхам. Я осудил его за это, может быть чересчур резко, потому что он снова попытался разъяснить мне свою точку зрения – в тот же вечер, перед отъездом на уик-энд в Париж. Мы сидели в машине, на стоянке регионального управления министерства сельского хозяйства; вокруг фонарей висел противный мутно-желтый ореол, было сыро и холодно. Он сказал: «Знаешь, я все подсчитал: я могу позволить себе оплачивать одну шлюху в неделю, скажем в субботу вечером. И наверно, в конце концов так и буду делать. Но я ведь знаю, что некоторые мужчины могут получать то же самое бесплатно, и вдобавок с любовью. Вот и я хочу попытаться – пока еще хочу попытаться».

Мне, разумеется, нечего было сказать в ответ. Тем не менее, вернувшись в гостиницу, я задумался. Без сомнения, говорил я себе, в нашем обществе секс – это вторая иерархия, нисколько не зависящая от иерархии денег, но не менее – если не более – безжалостная. По своим последствиям обе иерархии равнозначны. Как и ничем не сдерживаемая свобода в экономике (и по тем же причинам), сексуальная свобода приводит порой к абсолютной пауперизации. Есть люди, которые занимаются любовью каждый день; с другими это бывает пять или шесть раз в жизни, а то и вообще никогда. Есть люди, которые занимаются любовью с десятками женщин; на долю других не достается ни одной. Это называется «законом рынка». При экономической системе, запрещающей менять работу, каждый с большим или меньшим успехом находит себе место в жизни. При системе сексуальных отношений, запрещающей адюльтер, каждый с большим или меньшим успехом находит себе место в чьей-нибудь постели. При абсолютной экономической свободе одни наживают несметные богатства; другие прозябают в нищете. При абсолютной сексуальной свободе одни живут насыщенной, яркой половой жизнью; другие обречены на мастурбацию и одиночество. Свобода в экономике – это расширение пространства борьбы: состязание людей всех возрастов и всех классов общества. Но и сексуальная свобода – это расширение пространства борьбы, состязание людей всех возрастов и всех классов общества. В экономическом плане Рафаэль Тиссеран принадлежит к команде победителей; в плане сексуальном – к команде побежденных. Некоторым удается побеждать на обоих фронтах; другие терпят поражение и на том, и на другом. За некоторых молодых специалистов спорят солидные фирмы; женщины спорят за некоторых молодых людей; мужчины спорят за некоторых молодых женщин; великая смута, великое волнение.

(с) Мишель Уэльбек. Расширение пространства борьбы

Мгновения

- Жоан, - сказал он. – Не думай ни о чем и ни о чем не спрашивай. Видишь огни фонарей и тысячи пестрых вывесок? Мы живем в умирающее время, а этот город все еще сотрясает жизнь. Мы оторваны от всего, у нас остались одни только сердца. Я был где-то на луне и теперь вернулся... И ты здесь, и ты – жизнь. Ни о чем не спрашивай. В твоих волосах больше тайны, чем в тысяче вопросов. Впереди ночь, несколько часов, целая вечность... пока за окном не загремит утро. Люди любят друг друга, а в этом – все! Это и самое невероятное и самое простое на свете. Я это почувствовал сегодня... Ночь растаяла, преобразилась в цветущий куст, и ветер доносит аромат земляники... Без любви человек не более чем мертвец в отпуске, несколько дат, ничего не говорящее имя. Но зачем же тогда жить? С таким же успехом можно и умереть...
Свет фонарей врывался в окно такси, как вращающийся луч маяка в темноту судовой каюты. Глаза Жоан на бледном лице казались то прозрачными, то совсем черными.
- Мы не умираем, - прошептала она, прижимаясь к Равику.
- Нет, мы не умираем. Умирает время. Проклятое время. Оно умирает непрерывно. А мы живем. Мы неизменно живем. Когда ты просыпаешься, на дворе весна, когда засыпаешь – осень, а между ними тысячу раз мелькают зима и лето, и, если мы любим друг друга, мы вечны и бессмертны, как биение сердца, или дождь, или ветер, - и это очень много. Мы выгадываем дни, любимая моя, и теряем годы. Но кому какое дело, кого это тревожит? Мгновение радости – вот жизнь! Лишь оно ближе всего к вечности. 

Эрих Мария Ремарк "Триумфальная арка"

Одуванчик я

ну а как ты хочешь, а как иначе?
на - тетрадку, ручку, простой задачник,
ты сначала ночь проживи, не плача,
что не прожит день.
напиши о главном хоть три абзаца.
не умеешь быть, то умей - казаться.
и неважно: ангелом иль мерзавцем -
все равно ты-тень.
все равно тираж твой не больше сотни.
все равно целуешься в подворотнях.
и тебе к лицу не сюртук, а бродни,
и другим не стать.
а ты все бежишь за своим составом,
и тебя так мало, и всё устало,
и сдаются кости, трещат суставы,
и пора бы спать.
из таких вот юношеских амбиций -
тяжело в ежовые рукавицы,
а ты ищешь в мордах родные лица
и отводишь взгляд.
ты беги, беги, все равно недолго,
от тебя нигде никакого толку.
вот луна, вот поле, попробуй - волком
на минорный лад.
на табло - на лбу твоем - тем не менее:
счет ноль-тридцать, кажется, в пользу времени.
и пора признаться, что ты - растение,
одуванчик ты.
и на желтом поле никто не знает
в этом свежем праздничном ярком мае
как красиво летом в грозу летают
на ветру цветы...